В Убинских порогах

Река Уба - дочь юго-западного Алтая. Ее рождают белки Коргонский, Коксинский и Ивановский и посылают в Иртыш.

Мы теперь находимся в среднем ее течении, верстах в 200 от устья.
Прохладным и румяным июньским утром вместе с Дементием Федоровичем с его заимки мы тронулись к верхним Убинским порогам. От самой заимки пришлось вползать на крутой и довольно опасный бом, по убинскому - притор, идя по которому лошади часто оступались, рискуя свалиться в пропасть. Затем извилистой долиной речки Каргужихи, мимо хлебных посевов, лугов и тополевых рощ, мы версты через три достигли заимки Александра Ивановича Троеглазова, от которой уже доносился до нас сдержанный говор Убы.

Долина ее идет здесь с севера-востока на запад неровным, тенистым и высоким горным коридором и теряется внизу у подножья горы Порожной, кажущейся отсюда совсем неприступной и пятнисто-бурой, будто преградившей путь речке. Повернув вниз, то есть влево, мы вскоре увидели самую Убу, светло-голубую, кристально-чистую, с красиво выложенным из разноцветных и отшлифованных галек руслом. Сравнительно неширокая, она идет здесь быстро, перескакивая через точеные валуны и жмется к крутому, покрытому густым лесом, левому берегу, по которому извилистой и каменистой тропой мы и поехали. Лошади, тяжело дыша, останавливались, оглядывались, но, понукаемые, прыгали по каменным ступеням, извивались на крутых спусках и то и дело из-под копыт их срывались вниз камни. Но вот тропинка нырнула в воду. Мы остановились и увидели, как внизу, на середине, Уба зловеще встряхивала белыми гривами.

- Ну, голова у те не закружится? - спрашивает Дементий Федорович и, не дожидаясь ответа, въезжает в голубые волны.

Здесь Уба, перед страшными воротами порогов, как бы задумалась и, разлившись широко по руслу, бежит не торопясь. Голова, действительно закружилась, едва мы отъехали от берега несколько сажен. Сначала было не выше колена, но вот, чем дальше, тем глубже и, казавшаяся с берега спокойной, водная гладь быстро стремится здесь упругой толпой дружных волн, спруживая лошадей и враждебно толкая их вниз, чтобы разбить там о первые зубья порога. Лошади прядут ушами, фыркают и, осторожно выбирая место между крупных галек, идут медленно, напирая всем крупом навстречу воде. Но вода шумит и уже захлестывает на спину лошадей, заливается в сапоги, а за лошадьми образует пенистые, шумные гребни, которые лениво расчесывают черные хвосты лошадей.

Выехали.

На ровном берегу прилепились хлебные посевы, а выше, на крутом склоне - заимка и, тотчас же за нею, - грандиозные горные гряды. Вскоре мы въезжаем в лес и, поднявшись на крутой карниз горы, видим, как русло Убы, все более суживаясь, повертывает вправо, в узкое, страшно крутое и высокое ущелье. Здесь же внизу показались и, так называемые Зубья Порога, как раз у начала Порожной сопки, которая, обратив свой каменный профиль на восток, дает место кривому каменному коридору Убы, который и отделяет ее от противоположной длинной цепи гор, продолжением которой, по-видимому, когда-то была и сама гора Порожная. Вот белые гребни воды все чаще и чаще, и Уба становится совсем узкой и темно-зеленой. Перепрыгивая через огромные отточенные скалы, ревет она, как сто рассерженных медведей. Итак, в продолжение почти семи верст, так как верхний Убинский порог опоясывает всю Порожную гору на расстоянии, по крайней мере, четыре пятых ее окружности. Вот Уба повертывает все правее, почти на восток, лавируя по своей каменной улице, а беспрерывный кориум из много аршинных валунов сопровождает ее с обеих сторон белыми кривыми барьерами.

Останавливаемся.

Я сажусь на огромный, покрытый бурым мхом, камень, на котором в виде табуретки, лежит тоже обомшелая каменная тумбочка, и смотрю вниз, где по беспорядочно наваленным белым кругам (валунам) с оглушительным ревом и головокружительной быстротой несется Уба, замкнутая здесь в русло не шире 10-12 сажен. По зеленой темноте течения и по зыбким волнам я заключаю о ее страшной глубине. Падая с камня на камень, тяжелые изломанные волны грозно потрясают своими белыми гривами и, гудя, грузно качаются в своей каменной перине. А за Убой, которую я перебрасываю камнем, отвесной стеной лезет к самому небу пятнисто-серый, нахмуренный утес горы Порожной, вершина которой увенчана совершенно острыми и почти безжизненными, воткнувшимися в синеву неба, конусами, лишь слегка опушенными чахлым лесом.

Немножко ниже конусов по карнизу горы ползут облака и кажутся пышными движущимися сугробами снега, а сзади меня, огромным многоверстным амфитеатром, лежит глубокая горная впадина, вся укутанная в леса и вся изрезанная мелкими певуче-кристальными, спешащими в Убу, ручьями.