У вечных снегов



Мы ехали еще в пределах леса, и картина гор здесь была совсем не похожа на ту, какая казалась в бинокль. Внизу, прыгая с яра на камни и с камней на мертвые деревья, ревела какая-то речка, под ногами вилась узенькая, спрятанная в высокой сочной траве, тропинка, то и дело карабкаясь на крутые обрывы, а вверху тихо и ласково шумели хвойные верхушки кедров и лиственниц... Громадные муравьиные кучи, гнилые буреломы, черные и красные смолистые пни и угрюмые, поросшие бурыми мхами, камни чередовались друг с другом... Русские люди, не умолкая, беззаботно о чем-то говорили, а смуглый киргиз тягуче и монотонно тянул какую-то родную песню... И его черные, как бы полусонные, глаза смотрели прямо перед собою, на гриву лошади.

- О чем он думает? - беспокоил меня этот вопрос... - О том ли, что не кочует он свободно, как другие, имеющие свой скот киргизы, или о том, что, за неимением средств на калым, все еще не может взять себе жены?.. О том ли, что некогда места эти населяли одни смуглые предки, или о том, что, ставши слугою русского мужика, он совсем забудет о степных просторах?

Тропинка ползла по совсем отвесному обрыву, и даже веселый разговор оборвался. Евлан Минеич опасливо глядел вниз и что-то бормотал себе под нос: может быть, молитву, а, может, ласкал свою лошадь.

Местами, где толстые вьюки и сумы задевали за стволы деревьев, лошади сами останавливались, пока седоки отцепляли сумы и, придерживаясь за дерева, чукнут на них. Иногда из-под копыт с дорожки срывались камни и, падая вниз, увлекали за собою взгляд... Тогда кружилась голова, и сердце слегка замирало... Лучше всего было глядеть назад, где посиневшие и затуманенные долины как бы провалились, и все тона слились в один лиловый тон, а высокие и стройные леса казались просто мелкой травкой...

Наконец, граница леса кончилась. Тропинка пошла ярко-зеленым и цветистым альпийским лугом. Кое-где в глубоких морщинах лежит оледенелый снег, и чувствуется как-то совсем иначе... Хочется хоть небольшой, но ровной площадки, где бы можно отдохнуть спокойно от продолжительного нервного напряжения, но спутники уже снова весело разговаривают и все едут, все лезут куда-то выше, по обрывистому и бесконечному косогору...

- Ну, что скоро перевал?

- Фу-у!.. Еще поскребем в затылке-то!.. К обеду, разве!..

Не так за себя, как за своего "Бураго", беспокоился я. Купленная вдали от Алтая, лошадь моя едва ли была привычна к таким поездкам. На шее, на боках и на спине у ней была пена, мышцы тряслись и дыхание перешло в хрип. Казалось, что она вот-вот падет.

Я отстал... А когда все мои спутники скрылись за первым косогором, я почувствовал себя страшно одиноким среди этой дикой, безжизненной пустыни. Конечно, они должны меня дождаться, если оглянуться назад, а как долго не оглянутся?.. Догнать их здесь немыслимо!.. И я, взяв в повод лошадь, пошел впереди ее, но как это было смешно!.. Лошадь то и дело толкала меня, я падал, хватаясь руками за камни и казался в собственных глазах чрезвычайно карикатурным... Сел в седло и потихоньку поехал...

Было уже должно быть очень поздно, когда я подъехал к своим спутникам, которые ожидали меня на вершине седловидного перевала у громадного снежного поля. Еще далеко внизу меня окутал мглистый туман и стал осыпать мельчайшими пузырьками влаги. Я едва мог видеть под ногами лошади узенькую тропинку, которая, впрочем, на голых каменьях часто терялась, но выручала лошадь, шедшая, видимо, по следам передних лошадей, благодаря своему чутью...

Стало совсем холодно и какой-то острый, не сильный, но настойчивый и холодный ветер пронизывал меня насквозь...

- Вот добро!.. - встретил меня смеющийся Евлан Минеич, - А мы думали, што ты к "Михайлушке" на перепутье заехал... Давай, паря, грейся, или иди сюда под камень!..
И он из пазухи вытащил и подал мне полкалача, которому я очень-таки обрадовался...
Где-то журчала вода, выбегая из снега, завывал сердитый ветер, и потели камни от сплошного непроглядного тумана... Лошади стояли в неудобных позах прямо на тропинке, пряча морды друг дружке под хвост... Затем крупными хлопьями пошел снег и не стало видно ни зги...

Спутники мои продолжали свой бесконечный разговор, шутили, смеялись, грелись в борьбе друг с другом... И славно было чувствовать себя возле них на этой высоте в облаках и у вечных алтайских снегов.

К маральникам, за хребет, мы спустились глубокой ночью.