У вечных снегов



Киргиз молча и флегматично, подняв "союл" (палку), продолжает медленно ехать к коновязи, с каждым шагом пиная свою лошадь в худые бока...

Евлан Минеич поспешно подходит опять к окну и деловито спрашивает:

- Ну, ты поедешь завтра с нами в маральники-то?.. Рога смотреть?..

- Обязательно! - кричу я, обрадовавшись этому, долго желанному случаю...

- То-то, только смотри, раньше вставай!..

- Куда это? - проходя мимо и улыбаясь, спрашивает хозяйка, но не дожидаясь ответа, торопится к коровам, в руках подойник и ломоть хлеба.

- Агашка! - кричит она дочери, - Беги, зови скорее баб-то, доить надо!..

Ее красный сарафан, босые толстые ноги и рогатая повязка на голове мелькают уже за коровами, а Евлан Минеич смотрит ей вслед и, подмигивая мне, шутит:

- Вот поживешь у нас с годик, мы тебя на экой же мягкой женим!.. На "своды"*! А?

И уходит, рассыпая негромкий добродушный смешок.

Склоны гор порозовели, а из-за них выплыли оранжевые облака и стали кутать собою белые вершины, как бы ревниво пряча их от поцелуев закатывавшегося солнца...
* * *

Всего нас пятеро: кроме меня и Евлана Минеича, - его сын, крепкий, как кедр и осанистый, как древнерусский витязь, Харитон Евланыч, их сосед Сидор Григорич и работник-киргиз.

Я еду последним и слышу, как Сидор рассказывает Харитону и Евлану какую-то смешную историю и даже, копируя кого-то, повод бросил и жестикулирует. Слушатели смеются и время от времени Евлан осудительно ругается.

- А-а, будь они прокляты со свету!..

Сидор продолжает:

- ... Утром, чуть свет, а он без опояски, босиком идет мимо меня и свистит во всю головушку... Потом зашел к себе во дворишко, - у меня из дома-то все видно, - подкрался к амбару, где "она" спала, да и заревел песню... Вот, смотрю я, она оттуда и вылазит, простоволосая, к нему и давай петь оба... Ха-ха-ха!.. Потом, слышь, обнялись и пошли с песнями по улице...

Харитон строго скрепляет:

- Уж и правда говорится, што: "кому на ком жениться, тот в того и родится"...

Лошади в это время шли по крутому обрыву и то и дело виляя по узенькой горной тропе, тяжело дышали и останавливались. Хотелось слезать, чтобы было легче лошадям, но веселый разговор спутников, их смех и шутки действовали ободряюще: очевидно, для лошадей дело привычное.