У вечных снегов

Из путешествий по Алтаю

Из узкого окна своей, расписанной какими-то цветами и птицами, избы я часто гляжу в бинокль за деревню, в даль, и невольно взгляд мой тянется к небу, в которое ушли белоснежные хребты... В ясную, безоблачную погоду больно режет глаза этот вечный и ослепительно белый снег, и потому я опускаю глаза ниже, на безжизненные альпийские поля, где сереют россыпи и желтеют гнилистые обвалы... Взгляд падает еще ниже, на границу леса, где ярко-зеленой лентой обвивают склон пышные луга и острыми пиками маячат погибшие от холода кедры и лиственницы: родившись ниже - они за десятки лет вытянулись в слой холода и поплатились жизнью за свое дерзанье...

Еще ниже смотрю я, и бесконечной панорамой тянутся морщины мохнатых склонов, будто зеленое, поросшее крупной шерстью, тело какого-то великана... Еще далеко поодаль хребта, на котором горные складки пойдут еще гуще и тенистее, и на котором бесчисленные ручьи превратились уже в грозные, гремучие потоки.

Но вот взгляд мой спустился ниже подола хребта, где гуще и выше леса, где широкой волною падают последние террасы и отлогие раздольные луга бегут сюда под самую деревню, откуда я гляжу... И опять медленно и неотрывно бинокль мой идет вверх...

- Ты чего там выглядываешь все?..

Отнимаю от глаз бинокль. У окна стоит хозяин, Евлан Минеич, богач и старовер. Немножко иронически улыбается, берет в руки бинокль и плешиной поворачивается ко мне.

- Фу-у, братец ты мой, горы-то вот тут и есть... Ишь-че, а!.. Лошадей искать, когда уйдут в горы, хорошо!..

Отдает бинокль, поглаживает черную боярскую бороду, задумывается.

- Ну, вот еще о чем я спрошу тебя, - начинает, повысив тон, - Спасенье не в обряде, а в добрых делах... Ну, хорошо: вот, например, так будем говорить, - Пришел ко мне в избу киргиз, сел со мной за стол и стал бы из одной чашки хлебать, а я бы ему ничего не скажи!.. Как это по-твоему, а?..

- По-моему, грешнее будет, если ты его выгонишь из-за стола, а если посадишь, это - доброе дело...

- Тьфу!.. Да не токмо што посадить, я их и в избу-то, поганых, не пускаю!..

Наступает неловкое молчание, которое тотчас же мой хозяин нарушает, меняя тему.

- А ты тут во время ночи тайком не куришь? - и при этом хитро, испытующе улыбается.

- Нет, я совсем не курю!..

- Совсем?!. И никогда не курил?..

- Никогда!

Делает строгое лицо, опирается на подоконник и смотрит прямо в глаза.

- Вот доброе дело, милый сын... Эк, ведь, тебя Господь-то надоумил, а!..

Но все-таки я чувствую, что всовывая в окно свою голову, он принюхивается, не пахнет ли табаком? Но убедившись, что не пахнет, весело продолжает беседу.

- Зачем ты сюда приехал?.. Чего тебе в Омске не жилось, а?.. - Скажи пожалуйста... Неужели тебе тут не скушно!!.

В это время распахиваются ворота, и дружной гурьбой вбегает стадо коров. За воротами слышится крик работницы киргизки:

- Гоу, гоу, гоу!.. - это она скликает телят, а коровы жадно набрасываются на воду, что светлым ручьем бежит через двор.

Евлан Минеич отходит от окна и кричит на пастуха-киргиза, который въезжает верхом на худой, как у Дон-Кихота, лошади.

- Ты пошто не напоил их там?.. Мало тебе речек-то было?.. Ах, он, орда остроголовая!..