Первое путешествие в Горный Алтай

Hаступила двенадцатая весна моей жизни.
Запомнились две крупные обиды: с нашей старой хижины сорвало ветром крышу, а в школе лохмотья нищенской моей одежды слишком раздражали и смешили моих сверстников...
И когда отец отнял меня из школы, чтобы взять с собой в горы за добычей леса для новой избы, я испытал первые восторженные ожидания великих перемен в моей судьбе...

Первая из них, конечно, - новая изба, которая должна принести какую-то большую радость прежде всего матери. Ибо не было тогда ничего более желанного, как счастье и улыбка матери, которая больше всех нас страдает от нужды... А потом, - где-то гнездилась мечта - увидеть что-то новое и радостное там, за чуть видневшимися синими горами...
Добыча строевого леса в горах - тяжелая задача и длится долгие недели, даже месяцы, и на нее решаются идти только артелями.

Артель из нашего села составляла около двадцати двух колесных таратаек, нагруженных сухарями, сушеным мясом, солью, инструментами, крепкой обувью и теплой одеждой. В каждую таратайку запряжена была лошадь в седле и на каждом седле был всадник, одетый в особенно старую и отменно крепкую обувь и одежду. Кроме запряженных, было еще пять запасных лошадей. Артель направлялась почти за двести верст в глубь гор и на долгие недели отрывалась от семьи, от жен, от хозяйства. На первой же переправе через Убу артель сдружилась и стала одной веселой, дружной семьей. Самые неприветливые до тех пор, даже злые мужики нашей деревни, стали улыбаться, помогать друг другу, балагурить, а ночью у костра и при пастьбе лошадей, стали принимать участие в заунывных песнопениях или же внезапно вспыхивающих буйных и веселых плясках. Здесь взрослые и старые сравнивались с малыми детьми и даже мы, подростки, осуждали их за легкомыслие.

Начались лазурные, незабываемые дни. Все дышало смолами, цветами, чистым ветерком. И улыбались нам холмы, луга и пашни. Узкая колейная дорожка все капризнее виляла по склонам гор, все чаще забиралась на высоты, все круче падала в долины. Наконец, пошли густые перелески, и наш обоз, то приближался к берегу реки, то удалялся от нее куда-то в сторону. И с каждым выездом на берег, река Уба все опускалась ниже между крутых гор, то и дело прячась в глубокой, извилистой долине.

Бывало, день нахмурится, налетит туча, прольет дождь и по липкой, жирной грязи обоз наш тяжело одолевает целые полдня какой-либо подъем. Слабые лошади не могут вывести своей поклажи, некоторые срывали себе плечи. Где-то сломались оглобля или колесо. Тогда весь обоз на долго останавливался останавливался и нас застигал вечер на опасном склоне. Все мокрые и грязные, на скользком косогоре весело и шумно, с шутками и смехом кое-как устраиваются на ночлег...

Подседельник - постель, седло - подушка и верхняя одежда - покрывало. Спишь и чуешь, как по лицу или по телу ползут какие-то букашки, или с косогора прибежит дождевой ручей. Мокрые, в пару и в запахе от пропитанных лошадиных подседельников мы жмемся друг к другу, пока чуть свет веселый колокольчик не вспугнет:

- Эй, ребята!.. Все лошади куда-то убежали...

Все вскакивают как один, в тревоге озираются, многие бегут искать лошадей. Но кто-то от задымившегося костра кричит вдогонку:

- Ку-уда вы? Как хранцюзы из Москвы...

И все догадываются, что это была ложная тревога, что это разбудили для того, чтобы пораньше начать поход.

В долинах - густой туман, но из тумана слышится ласковый лепет шаркунцов и колокольчиков и окрики дежурных пастухов...

Медленно ползут туманы по горам, все выше и выше... Вот они мостом повисли через реку. Вот разорвались и первую расщелину на косогор врываются потоки утреннего солнца.

Всем снова делается беспричинно радостно и новый день похода, новые трудности, опасности и одолевание высот кажутся заманчивыми, как веселая игра.

Вот, вереница нашего обоза медленно сползает на дно узкого ущелья и вброд переходит бурную речку, потом поворачивает и идет вдоль этой речки, то и дело повисая над обрывами. Вот, узловатым червячком нитка лошадей и таратаек вновь вползает в густой лес и вновь выходит на головокружительный отвесный обрыв над рекой Убой, где, кажется, одно неловкое движение лошади и весь воз, вместе с седоком, загромыхает в пропасть.

Но вот передовая лошадь снова вышла на зеленый луг и на краю поляны, у опушки темно-зеленого елового леса перед нами вырисовывается маленькая, брошенная на все лето хижина зверолова и охотника. Крытая берестою и глядящая двумя неровными узенькими оконцами, она, как лесная колдунья, хитро или подозрительно смеется нашей общей радости по поводу остановки возле нее на новый, более уютный и веселый ночлег.

Чем глубже проникали мы в глубь гор, тем диче и безлюднее была дорога, тем опаснее крутые косогоры и карнизы или переправы. Только на десятые сутки мы снова с большими опасностями переправились на другой берег, достигли подножья огромной горы Порожной, вокруг которой зеленел и шумел высокий, еще ни кем не тронутый строевой лес.