Алтайские этюды. Чуйский тракт

От Бийска до села Смоленское идет равнина, а дальше степь уже заволновалась и, переходя в холмистые антресоли, становится все более пересеченной небольшими оврагами. От Белокурихи трактовая дорога вскидывается уже на высокую, хотя и спокойную гриву, явно ведущая к первым высоким грядам горного Алтая.

Еще за шесть – за семь верст от села Алтайского вы чувствуете себя на волнах гор, все более суживающих горизонт и переходящих в высокие, морщинистые гребни. Перед селом большой перевал, с которого вы в последний раз видите широкий простор оставшееся позади равнины и ныряете в глубоко лежащее в долине речки Каменки село Алтайское.

Здесь волны гор еще выше, еще теснее, и некоторые из них, синея мохнатыми склонами, увенчаны только что поднимавшимися из долины туманами, превратившимися в легкие и свободные облака.

И вот, миновав длинное и бойкое торговое село Алтайское, вы поворачиваете от него влево, переходите через два моста Каменку и идете к воротам поскотины. Старый, наивно улыбающийся дед отворяет вам ворота и робко просит:

- Дай че-нибудь! Копейку… Либо пряник…

Теперь мы выехали в долину реки Сарасы. Здесь она довольно широкая и замкнута отлогими, покрытыми пашнями холмами, но через три-четыре версты долина круто уводит нас вправо, где вы видите стиснутое горами село Сараса. Это и есть двери Чуйского тракта. Больше вы не увидите ни степного простора, ни спокойной равнины.

Чем дольше едете вы по Сарасе, тем уже долина речки того же названия, тем капризнее вьется торная дорога, то и дело взбегает на крутые карнизы гор и перепрыгивает через светлую говорливую речку.

Горы огромны, изрыты глубокими складками, одеты в сочные пестрые травы, унизаны щеткою леса, хотя и редкого, и лишь отчасти хвойного, и забронированы седыми утесами, верхние наслоения которых покрыты бурыми мхами и разрумянены августовским шиповником…

Вот неожиданно появляется сбоку глубокое ущелье и из него несется какой-нибудь ключ, утопая в Сарасе. Вот подбежавшая к утесу речка отбрасывает дорогу куда-то в сторону, пряча ее в густом ивняке или березняке, а телеграфные столбы ровными аккуратными и большими шагами степенно ведут вас дальше и бережно несут на головах своих тоненькую певучую струну, эту волшебную нитку перебрасывающую человеческие желания и мысли за тысячу верст в одну минуту. А на струне как знаки препинания сидят пташки: ласточки – как многоточия, ястреба – как жирные запятые…

И так, виляя по ущелью, ныряя по оврагам и цепляясь за крутые склоны гор, ведет вас Чуйский тракт все дальше, все в более голубоокие теснины, все в более горные волны…

Речка Кыркыла с небольшим селением. Тесный овраг, по которому копанцем сделана дорога, а навстречу огромный гурт жирных, крупных быков. Разъехаться негде. Вы жметесь к изгороди и ждете, пока черноглазые, рогатые и безрогие быки толкаясь и стуча копытами, пестрой толпой не пройдут мимо… Некоторые боятся и встают на крутик, а оттуда вместе с россыпью снова скатываются на копанец…

- Сыля-а! – и длинный бич всадника громко щелкает, будя горное рассыпчатее эхо…

- Откуда гоните?

- Из Абая!..

- Куда?

- В Ново-Николаевск!

- А большая ли партия?

- Шестьсот… Сыля-а!

Вы ждете долго, немного подъехав, опять стоите, а живое мясо покорно лезет и лезет, неторопливо и степенно к своей нехитрой и страшной цели…

Вот прошли все, а через две версты – новая партия…

Село Комар, совсем раздавленное узким, кривым и щебенисто-серым ущельем. Речка Комар гремит и дорогу тракта уводит с Сарасы.

Известняк копают у самого села, и повисшие над домами утесы – все как в сметане вымазаны – белые… У ворот поскотины мальчуган в грязной рубашке, босой и без шапки:

- Дай че-нибудь!..