Алтайская Русь



Без исключения все эти люди здоровые, цветущие, ширококостные и рослые. Мужчины большей частью темноволосы, а женщины белокуры. Взгляд всегда смелый, открытый, голос громкий и певучий, движения быстры и проворны. Все, и мужчины, и женщины, и дети, и старики, отлично ездят верхом, и ездить на телегах не любят. Да в деревне Фыкалке, например, телег и нет. Есть одна двухколесная, да и та заведена недавно владельцем маслодельного завода для перевозки фляг с молоком. Поэтому всякие тяжести перевозятся вьюками в громадных кожаных сумах, называемых "коржунами". На покос или на пашню в горы из ограды дома выезжает обыкновенно целая кавалькада, и все, старые и малые, на отличных лошадях и в отличных седлах. Впрочем, очень часто муж и жена, или брат с сестрою едут вдвоем на одной лошади: мужчина сидит в седле верхом, а женщина позади его на одну сторонку. Но наоборот бывает в большие праздники, когда молодежь катается. Выехав из двора, парни едет по улице, а когда найдут своих подруг, то сами садятся за седло верхом, а девушек сажают в седла перед собою и, дав им в руки повод, сами, обняв, держат их. Зимою чаще всего катаются в пошевнях, всегда раскрашенных искусною резьбою.

Вообще бухтарминцы живут богато и весело. Большинство из них водки не пьют, но все пьют домашнюю хмельную брагу, которую на Уймоне называют "травянухой", а на Бухтарме "кваском".

Свойство этого кваска таково, что непривычный человек с одного стаканчика валится под стол. Но бухтарминцы выпивают его много и не сваливаются. Брага эта выдерживается годами и даже десятками лет, в особых бочонках, закапываемых в землю.
X

Bсе ясашные бухтарминцы старой веры, часовенного согласия. Веру эту они считают пришедшей от праведников Соловецкого сидения и блюдут ее не столько по духу, сколько по строгому исполнению обрядностей. К таким обрядностям принадлежит, например, правило, что с иноверным человеком не следует, не только есть из одной посудины, но и здороваться, а при разговоре не должно глядеть в лицо. Брак с иноверными считается недопустимым.

Браки совершаются наставниками - стариками, и весь обряд заключается в чтении кратких молитв и публичном благословении. Венчают всегда очень молодых: парня 17-18 лет, девицу - 14-15 и 16 лет. Впрочем, молодежь на Бухтарме развивается и мужает очень рано. Любой девице 14 лет можно дать 18 и 20 лет. Очень часто в жены берут девиц старше женихов, чтобы была годная работница. Вообще, при браках обычно соблюдаются три выгоды: чтобы брак был полюбовный, чтобы молодуха была сильной и здоровой и чтобы несла с собою приличное приданое в виде скота, пчел или домашней утвари. Зато муж не всегда удовлетворяет второму качеству. Нередко он представляет собою слабого отрока, с которым молодая жена возится, как нянька. Был, например, такого рода брак:

Остался круглым сиротою мальчик пяти лет, а домашность в наследство к нему перешла большая, и нет никого родственников. На сельском "вече" и порешили его женить. И женили на дебелой тридцатилетней вдове, которой и перепоручили все хозяйство. Приехали волостные власти описывать имущество, чтобы сдать его в опеку, и позвали молодуху на земскую. Она пришла и мужа своего на руках принесла. Волостные замяли это дело, не зная как выйти из затруднительного положения. А молодуха вырастила своего мужа и была ему вместо матери. Впрочем, на сорок пятом году жена умерла, а муж женился на второй.

Но очень часто брачатся теперь "убегом", то есть воруют невесту от родителей. Это происходит по разным причинам: или потому, что молодые любят друг друга, а родители не дают на их брак согласия, или потому, что за невесту дорого просят, а у жениха нет лишних денег, или же, наконец, потому, что жених одной секты, а невеста другой, и на добровольное благословение родителей нельзя рассчитывать. В этих случаях перед тем, как свести, то есть повенчать, дьяк сперва приводит одного из брачующихся в свою веру. По истечении нескольких дней или недель, когда сердца обиженных родителей поуходятся, молодые едут к ним "прощаться". Иногда родители и слышать не хотят и клянут дочь непослушницу, но чаще всего примиряются с ее выбором и, заключив мировую сделку, устраивают свадебное пиршество.

Не лишнее заметить, что исстари ведется обычай не брать невест в своей деревне. Объясняется это тем, что в своей деревне все больше родственники. Поэтому берут в другой, а в обмен отдают в нее из своей. Так, например, бухтарминцы вот уже около ста лет поддерживают такие отношения с уймонцами. Уймонский край находится примерно в 200 верстах от долины Бухтармы, и ехать туда надо по опасным горным тропам, россыпям, альпийским болотам и "приторам" (дорожка, идущая опасным горным карнизом). Однако ежегодно к Петрову дню туда или оттуда отправляются громадные кавалькады. Нынче, например, едут беловцы или язовцы и фыкаляне на Уймон, а на будущий год уймонцы на Бухтарму. В этих поездках по преимуществу участвует молодежь: мужья с женами или холостые парни с сестрами. Картина такой поездки чрезвычайно красива. На фоне роскошной горной природы вырисовывается длинный пестрый караван всадников, едущих по узкой опасной тропе над стремниной. Все в ярко-цветных нарядах, на лучших лошадях, в роскошных седлах: молодые, здоровые, красивые, с веселой речью и бесшабашной удалью, люди эти способны возбудить к себе зависть изысканных горожан. В эти-то поездки и происходят новые брачения или похищения невест. Гостей обыкновенно утром в Петров день встречают у околицы целой толпою, с пивом, песнями и почетным приветствием. Бывает, что ушедшая замуж девица с дороги бежит обратно. В 1911 году на Уймоне нам удалось говорить с такой беглянкой. На вопрос, почему она убежала от своего новобрачного, она ответила лаконически:

"От этого-то ведмедя и ты убежал ба!"

Действительно, парень был великаном в сравнении с молодой и хрупкой девушкой, и она в первую же ночевку на одном из "белков" вырвалась из его объятий, скользнула к лошадям и, оседлав первую попавшуюся, - была такова. Благо, что, рожденную в горах, ее не могли задержать ни страшные приторы, ни темная ночь.

Вообще бухтарминский народ отличается редкой отважностью. Никакие преграды для него не страшны. Чрезвычайную опасность, например, представляют переправы через горные реки, однако люди спокойно перебираются через них и, если придется, отважно гибнут.
XI

Bсе бухтарминцы живут за счет природных благ и занимаются скотоводством, хлебопашеством, пчеловодством, охотой и рыбной ловлей. Пашут почти все без исключения, хотя и понемногу, а так как на высоких местах не везде родится пшеница, то сеют овес и меняют его на пшеницу у понизовых соседей. Скотоводством занимаются решительно все. Пчеловодством - одна треть населения, а зверовой промысел теперь составляет явление случайное, между делом, потому что звери на Алтае почти истреблены, как истреблена и рыба. Раньше рыбы было так много, что брали ее из озер и рек, как из складов: придут, в день нагрузят полные сумы и отправляются обратно, бросив не вошедшее сумы прямо на берегу. Легко добывался и зверь, особенно соболь и белка. Нынче не то, и промыслы на рыбу и зверя пали. Зато особенно развивается мараловодство, которым занимаются, впрочем, далеко не все, а лишь наиболее состоятельные. Интересно, что, благодаря мараловодству, бухтарминцы несут большие податные обложения, чем в иных понизовых волостях, ибо крестьянские начальники в раскладочном присутствии всегда ссылаются на то, что бухтарминцы богаты, так как занимаются мараловодством, и, значит, могут платить больше:

Не лишнее сказать несколько слов о грамотности, которая среди бухтарминцев стоит весьма высоко. Грамотеями являются большие люди, прикосновенные к Писанию, пишущие по-церковнославянски и дальше псалтыря не идущие. Министерских школ в перечисленных селениях нет ни одной. Есть одна церковная школа только в деревне Сенной, где есть и православная церковь, но здесь много православных жителей, и школьниками являются их дети. В селах Солдатовой и Солоновке есть земские школы, но одна из них, Солоновская, не функционирует, потому что командующими большинством общественников являются староверы, имеющие свои школы, которые представляют собою также любопытный осколок русской древности. Во главе таких школ стоит обыкновенно дьяк или наставник. Школа помещается в одной из его изб. Дети сидят на низеньких чурках или досках, лицом в передний угол. Перед ними на лавках лежат развернутые псалтыри и часословы, и дети во весь голос твердят по ним азы или псалмы. От звонкого общего крика в несколько дней можно оглохнуть, но они, стараясь перекричать один другого, твердят целыми днями одно и то же. Учитель приходит в избу только в начале дня задать "отсева и досева" и вечером отпустить ребят. Изба, по обыкновению, жарко натоплена, так что дети снимают сапоги и сидят босиком, но обязательно в черных нанбуковых кафтанах, называемых "подоблочкой". Уже к Рождеству дети от ужасного воздуха, нервного напряжения в зубрежке и усердия к науке становятся худыми, желтыми и раздражительными. Учатся таким путем они по три и по пять лет, пока не "выйдут" всю науку. А выйти всю науку, это значит усвоить то, что знает их учитель, то есть уметь читать, "как рекой брести", псалтырь и часослов, все молитвы и знать потребное богослужение. Дьяки за науку получают больше натурой: пшеницей, медом, маслом и прочим. Знаменитый начетчик Асон Емельянович Зырянов, живущий в деревне Белой, является, как бы окружным инспектором по насаждению грамоты, и все богачи края считают великой честью отдать в науку своего ребенка именно Асону Емельяновичу. Асон Емельянович берет детей к себе на жилье на целый ряд годов, за исключение немногих летних месяцев, и поучает их не только грамоте, но и догмам старинной веры. Сам по себе Асон Емельянович - большой умник, грамотей и толковый расколоучитель. Ему уже около 70 лет, но он еще очень крепкий человек, с твердым характером и большими полемическими способностями. Он умеет примерять суеверие даже и с нашим хитроумным временем. Асон Зырянов пользуется в крае издавна большим почетом и очень популярен. Но теперь его ученость и престиж подверглись сомнению со стороны некоторых его наиболее твердых в староверии прихожан. Он повесил в Беловской часовне колокол и паникадило и, кроме того, "присоглашает" всех стариков записаться в старообрядческую общину. Старики в этом нашли ересь: колокол льется с благословения православного архиерея, паникадило является новшеством, а "преклонение" в общину значит, что всех хотят, что всех хотят "подогнать под Антихриста", стало быть, Асон изменник: Жили, мол, без общины и без колокола сотни лет и так жить будем:

Но таких протестантов немного, так как все древние старики один по одному убывают, сходят в могилы, и Асоновы реформы, несомненно, восторжествуют: А это уже крупный шаг от каменных скрижалей старины в сторону уступок современности. Если бы и могла сохраниться древнерусская старина, то только под бронею именно упорного протестантства и искреннего религиозного фанатизма, а так как для него теперь места на Руси не остается, то, естественно, что и староверие должно уступить духу времени и, хотя и в хвосте, но все же тянуться вслед за самой жизнью.
XII

Hельзя не упомянуть в заключение об Алтайской ярмарке, проходящей ежегодно в Катон-Карагае (вернее, в станице Алтайской) и представляющей собою красочную картину из жизни алтайских народов.

Эта ярмарка имеет крупное экономическое значение в крае.

Разного рода товаров: пушнины, сырья, хлеба и пр. привозится ежегодно на 300-400 т. руб. и почти все находит сбыт. 1911 год был годом неурожая, не было ни меда, ни пушнины, ни хлеба, однако оборот ярмарки достиг: привоз - около 300 т. руб. и сбыт около 200 т. руб. Пушного зверя было продано: соболя 100, лисиц 150, волка 120, медведя 40, белки 2500, горностая около 1000, всего на 12 тысяч рублей.

Почти все население Бухтарминского края сосредоточивается тогда в Котон-Карагае и его деревнях. С низов, до Семипалатинска включительно, наезжают купцы с мануфактурой и иными фабрикатами, закупают здесь сырье, пушнину и жировые товары. В свою очередь, киргизы прибывают со скотом, сырьем и мясом, а крестьяне - с хлебом, медом, маслом, льном, пушным зверем и прочими товарами своего промысла.

Но самое значительное в Алтайской ярмарке - это прибытие кара-кирейцев из пределов Китайской Империи. Караваны вьючных верблюдов в десятки и сотни штук представляют собою величественную картину. Кара-кирейцы привозят сырье, главным образом, сырые шкуры скота и обменивают их на хлеб, выделанные кожи, железные изделия и мануфактуру.

Общий вид ярмарки представляет чрезвычайно пеструю картину: тут и цивилизованный европеец, и полудикий киргиз, чиновник и мещанин, казак и ясашный, сарт и бухарец, калмык и кара-киреец. Словом, представители почти всех племен, наречий и состояний великой Азии собираются сюда в маленькое пограничное местечко Алтая.

И ярким праздничным пятном выделяются на общем фоне расфранченные бухтарминцы. Верхами и на пошевнях едут старики и молодые, мужчины и женщины. Лошади в посеребренной сбруе, люди в богатых меховых шубах, с широкими шелковыми поясами, в шапках с четырьмя углами и в кашемировых шалях. Когда вечером с ярмарки возвращаются в ближайшие деревни крестьяне, дороги от Котон-Карагая положительно гудят от лихих подвод, запряженных парами и тройками, и от шумных кавалькад с ловкими всадниками. Тут же большими группами скачут киргизы, и тянутся длинные караваны верблюдов в окрестные аулы на ночлег. И когда встречаешь краснощеких полнотелых русских женщин и представительных бородатых мужиков, правящих ретивыми конями, кажется, что Московская Боярская Русь ожила и благополучно здравствует где-то в угрюмых колоссальных горах иного и вольного царства, завоеванного рабами, бежавшими когда-то от цепей и палок.

Но невольно вспоминается, что завоевание края не обошлось без причинения тяжкого ущерба туземному инородческому населению. Напротив, каждый шаг приносил тяжелые удары киргизам, которые теперь являются какими-то пасынками в своей отчизне и, лишенные земли для своих табунов, арендуют неудобные земли у Кабинета.

Таким образом, настойчивый и упорный россиянин построил свое благополучие на развалинах чужого, но, по злой иронии судьбы, ему не удастся, очевидно, торжествовать своей победы, так как переселенческая компания последних лет разрушительным смерчем повисла над краем, и угрожает ему постепенным разорением. Неизбежное и окончательное истребление лесов и зверя, а вслед за тем и обмеление красивых и многочисленных рек и речек, являющихся чудотворным кропилом этой благодатной страны, несут ей в будущем медленное оскудение.

Но бухтарминские славяне, замкнувшиеся в отжившей патриархальности, все еще полны пережитками былого и не знают, что беда стоит у них за плечами. Они по-прежнему верят в Антихриста и Сатану, по-прежнему ограждают себя от всяческих религиозных новшеств и еретичества и ведут почти первобытное хозяйство, ожидая Антихриста в виде страшного чудовища с огненной печатью. Они не знают, что беда грозит им не с той стороны, а со стороны цивилизации, которая постепенно вытесняет старые, отжившие устои, и вытеснит их самих, если они будут упорствовать в своей косности. Однако можно надеяться, что бухтарминцы, наделенные природной мудростью, настойчивостью и выносливостью, сумеют понять необходимость подчинения неизбежному ходу жизни и сумеют приспособиться к новым условиям. Но как бы то ни было, в настоящее время жизнь этих людей еще полна своеобразной мощи, делающей их совершенно не похожими на приниженного и ограниченного крестьянина центральной России.