Алтайская Русь

I

Bеличайшая сибирская гора, некогда получившая тюркское имя "Алтай", т. е. Золотая гора, занимает площадь около полумиллиона квадратных верст. Представляя собою естественную стену между двумя колоссальными странами, Китаем и Сибирью, центром своим она имеет наиболее высокий пункт, ледниковую гору Белуху, возвышающуюся над уровнем моря на 14 тысяч футов.

Белуха, как корона могучего царя Алтая, находится в стране заоблачной и очень редко сбрасывает с себя пушистую фату туманов. На вершине ее никогда не бывала нога человека. Только отважный путешественник Сапожников коснулся ее холодных плеч, но до вершины и он не мог достигнуть. На площади несколько десятков верст происходит своеобразная стихийная жизнь. Там дуют снежные метели, когда далеко внизу цветут луга, гремят громы, когда на небе нет ни облачка, там рушатся целые утесы льдов, шумят водопады, и сами горные скалы, как живые, передвигаются с места на место.

У подножия Белухи рождаются главные водные артерии, образующие на северных степных равнинах многоводную Обь. Огромный ледник Белухи рождает красавицу Катунь, а юго-восточные отроги горного узла Табын-Богда-Ола, вдавшиеся в пределы Китая, дают начало большой горной реки Бухтармы.

Приняв в себя десятки малых рек, Бухтарма, после доброй сотни верст своего течения, сливается с красивой и бурной рекою Берелью, дочерью южного подола Белухи. Отсюда Бухтарма прокладывает свой путь мимо колоссального Алтайского хребта, протянувшегося на сотни верст к западу и переходящего в известный Нарымский хребет. Оставив этот горный хребет слева, Бухтарма меж высоких каменистых берегов течет более двухсот верст на запад и только в ста верстах выше Усть-Каменогорска, вливается в многоводный Иртыш, пришедший из Китая. Таким образом, долина Бухтармы тянется по южному склону Алтая с Востока на Запад свыше четырехсот верст, и территория Бухтарминского края занимает значительную площадь -- около пятидесяти тысяч квадратных верст. Бухтарминский край, образуя треугольник, граничит: с севера с Белухой и долиной Катуни, с юго-востока с Китайской империей, а с юго-запада с долиной Иртыша и горными грядами Ивановского и Коксинского хребтов.

Так как малодоступные горные кряжи переходят в холмистые спокойные предгорья лишь у Усть-Каменогорска и севернее Змеиногорска, то и естественная русско-китайская граница в старину была именно здесь, у начала горных круч. Здесь и была учреждена пограничная казачья линия, отнесенная позже к востоку и получившая теперь название Бийской казачьей линии. Эта линия, идущая по Западному подолу Алтая, соединяет два пограничных отрога: Бийский - перед слиянием Катуни с Бией, и Усть-Каменогорский - при слиянии Иртыша с Ульбою. Этой же линией кончались прежде и русские владения, а все, что лежало за нею, считалось не русским и частью было заселено смешанными тюркскими народами, частью оставалось необитаемым. И только в верховьях Бухтармы ютились служилые китайские люди, так как тут из Китая на Иртыш и дальше на Чугучак пролегал древний торговый Китайский путь. Большинство же населения на Бухтарме состояло из кочевых племен киргизов каратаевского рода, живущих здесь самостоятельными княжествами или ханствами.

Вся горная территория, лежащая тотчас за Бийской линией, у русского населения исстари имела общее название "Камень".

По мере того, как открывались на предгорьях Алтая казенные горные промыслы, а правительство прикрепляло свободных русских поселенцев к строившимся заводам, "Камень" все чаще стал привлекать к себе внимание обездоленных рабов русского крепостничества. Он сделался заветным убежищем для многих русских бергайеров и беглых каторжан, прослышавших, что там имеются поселения русских раскольников, Бог весть, какими путями прошедших в таинственные горные ущелья.
II

Попав в Бухтарминский край, вы невольно переноситесь в седую старину Руси Московской, когда русские славяне в основу жизни своей полагали религиозное начало, когда религия была смыслом и целью жизни. Она не всегда гармонировала с чистым евангельским учением и чаще всего отклонялась в сторону строгих обрядностей, но, тем не менее, была непоколебима и крепко связывала в одно целое всю древнюю Русь. Религия не раз была и истинной правительницей Московского царства: она повелевала царям и правителям, и к голосу ее прислушивалась вся еще не собранная Русь. Она же нормировала и гражданскую жизнь русского народа, и оттого средневековая Русь представляла собою громадную обитель, населенную миллионами суровых спасавшихся людей.

Проникнутые религиозным экстазом русские люди искали спасения в уединении и скитничестве. Старцы и юноши ходили по Руси Господа ради, уединялись в пустыни и закладывали скиты и починки, впоследствии выраставшие в монастыри, княжеские посады и крупные города. Вокруг одного только святителя Кирилла Белозерского в начале XVII века было выстроено 393 селения. Целый ряд крупных городов основан исключительно святыми отцами: Ростов - старцами Леонтием и Виссарионом, Смоленск - Варлаамом, Великий Новгород - Михаилом юродивым Господа ради, и т. д., и т. д. (Профессор Щапов Земство и Раскол)

В те седые времена русские люди в большинстве своем были одинаково необразованны, и поэтому энергия их духа целиком затрачивалась на религиозные убеждения, хотя и примитивные, но чистые и непосредственные. Оттого и имена тогдашних пустынников, несмотря на отсутствие почты, телеграфов и железных дорог, слышны были за многие сотни верст и привлекали к себе тысячи паломников, и нет ничего удивительного в том, что людские сердца, без участия властей и повелений, непосредственно и искренно причисляли таких пустынников к лику святых угодников. Естественно также, что множились и последователи их, и потому древняя Русь по заслугам имела название "Святой".

С другой стороны, замкнутая в мрачных монастырских стенах Русь была отрезана от всякого света, и, рядом с чистотой веры, свивало свои тенета и непроглядное невежество. Это-то невежество и послужило камнем преткновения для реформаторов церкви и государства.

Реформаторы патриарха Никона, а за ним и Петра Великого тяжкими ударами обрушились на окаменелую Русь. И как Москва сгорела от одной свечки, так и средневековая Русь раскололась на части от сугубой "аллилуйи" и от единого "аз". Невежественные россияне увидели в них гибель церкви Христовой и за двуперстное знамение пошли на костры и пытки, в темницы и ссылки, а упрямые реформаторы в тех же "аллилуйе" и "аз" увидели крамолу, грозящую гибелью государству.

И потекла благочестивая Русь под натиском преследования во все концы от сердца своей Родины. В поисках наиболее пустынных и безопасных мест одни уходили в Керженские и Муромские леса, другие - на побережье Белого моря, третьи - за границу, в Польшу - на Вятку и Стародубье, четвертые - в Пермские леса, а пятые - за Урал в Сибирские черневые тайги.

В поисках потаенных мест для насаждения религиозного благочестия русские раскольники в виде калик перехожих, горбунчиков и звероловов появились в предгорьях Алтая задолго до известного горнопромышленника Демидова.

С передачей же горных промыслов Кабинету Его Величества, среди крепостных шахтеров уже ходила легенда о каком-то таинственном "Беловодье", которое существует, будто бы, где-то поблизости, за "Камнем", и которое нашли русские пустынножители - староверы.
III

Надо представить себе жизнь горнозаводского рабочего начала XVIII столетия, когда кошки и дыбы, кнут и шпицрутен были единственной наградой за его каторжные работы в подземелье, чтобы понять мечту его о заветном "Камне".

В.Г. Короленко в "Русском Богатстве", вспоминая о русской пытке, приводит следующую цитату из Московских летописей:

    "В 1641 году мая в двадцатый день на Москве в Трубницах, во дворе Сибирского приказу пристав Яков Катаев вопил во всю голову... Рассказал, что-де он, Яков, сейчас привезен из застенка, пытан. А пытал-де его Большого приказу дьяк Иван Дмитриев в том, что у Сибирского приказу они, приставы, в Господские праздники и в воскресные дни на правеж государевы долговые и исцевые иски правят ли..." ("Русское Богатство", февраль и март 1912 г.)

Итак, пытали даже пристава, и не за вину, а на том лишь, что "государевы долговые и исцевые иски правят ли"... То есть, аккуратно ли взыскивают казенные и частные налоги. Что же делает пристав, когда возвращается к "правежу" своему в Сибирские заводы?.. Он с лихвой берет у своих подчиненных за то, что "на Москве его испортили, руки ему на дыбе вывертели..." Он сечет и порет, бьет и мучает всеми муками безответного рабочего, "потому-де ему на сие приказ даден".

Истязания крепостного человека, как известно, вызывались не всегда необходимостью, но и привычкой к жестокости. Многие из господ находили в этом своеобразное наслаждение, и у них портился аппетит, если они перед обедом не удовлетворят своего кровожадного инстинкта. Есть старики, которые еще помнят сороковые и пятидесятые годы прошлого века на Змеиногорском заводе. Они рассказывают:

"Николай Николаевич, уставщик-то наш, лютой был до розги, дай Бог свято почивать: как заметит, что поторжно-то плохо дерет, вырвет розгу, да сам и зачнет, и зачнет..."

Другой старик, доживающий сто лет, припоминает такие подробности:

"В шахте-то двенадцатеро было. Они возьми, да лишку и сробь... Ну, а известно: не доробил - драть, и переробил - драть. Рассерчал, да всех их в чан, в воду со льдом, по горло посадил... Посадил, да и забыл, видно: гости у него были, жена именинница была... Они поторжного-то просить, молить, а он не смеет отпустить... Ну, кто покрепче продрожал, а девятеро ко дну пошли, замерзли... Стали их выгружать, да и тех живых-то в холодильник тащат... Они и молят из милости: "Батюшки, живы, дескать, мы еще..." Э-э... домерзнут, говорит, в холодильнике, тащи и их туда..."

Что касается прохождения сквозь так называемый "строй", то это была одна из наиболее обычных мер наказания. Нередко "запарывали" насмерть, и если наказываемый лишался сознания, не успев получить положенное число розог, то додавали после, когда вылежит в лазарете. Бывало, что и мертвому досчитывали остальные.

Но русский народ старого времени был чудовищно терпелив. Он нередко и на побои шел с песнею:

Ах, и трудно нам, ребятушки,
Под рощицей стоять.
Но еще того труднее
Сквозь зеленую брести.

Так иронизирует по поводу своей участью старый народ.