От 20 июня 1911 года - О поэте Тачалове, об алтайских кержаках

20 июня 1911 г., с. Катон-Карагай на Алтае.

Дорогой Алексей Максимович!

Написать-то я написал Вам свое письмо, да к стыду своему, струсил -- не послал его тогда же. Черт знает, чего не приходило в голову... А главное, боязно было подумать, что как бы не вышло оно в виде прошения на "высочайшее имя"... Попадет ли письмо в руки "Самого", или "под сукном" сгноят министры... Министры-то не беда, а вдруг какие-либо канцелярские крысы в мундирах... Затем очень побаивался губернских и уездных "Шпекиных", тем более что письмо мое идет с опасным грузом, с Егоркой, за которого ведь сослан-таки Тачалов1 в Ишим, да еще в 24 часа после того, как в "Сибирской жизни" появилась выдержка из Вашей о нем статьи в "Современном слове"...2 Конечно, имени там не было указано, а "Егорка"-то фигурировал довольно прозрачно, а он, как я писал выше, "продиктован автором своему квартальному"... Но все это, конечно, вздор, и Иван Иванович просто радехонек, что его высекли. Всякой перемене воздуха он рад3.

Вернусь к своему письму. По правде сказать, боялся я того, как бы Вы не подумали, что я прошу протекции у Вас. Теперь я здесь, в совершенно диких местах Алтая, в горах и лесах, где не давят меня городские этикеты, решил быть смелее... Я знаю одно и это главное: Вы -- человек, и я иду к Вам, как к человеку человек. Вы крепкий и большой, я слабый и малый. Если можете, и если стоит -- поддержите. Нет? Не надо!.. По этой причине и письмо свое я решил не переписывать. Пусть будет так, как вышло. Не хочу приходить к Вам прилизанным.

(Если) хочется черкнуть несколько строк. Так приятно щекотать себя мыслью, что Вы близкий и родной человек, с которым хочется поделиться свежими впечатлениями. А поделиться мне хочется вот чем: поселился я на краю света, как раз в трех десятках верст от китайской границы, в глухом горном уголке, у подножия альпийских гор, в д. Согорной. Здесь самые "ясашные", искавшие когда-то "Беловодья", и живут... Ох, какой это любопытный народ... Во-первых, мы с женой вот уже целую неделю подвержены всяческим любопытствам, как невиданные звери. Ни посуды, ни пищи, ничего не дают, потому, что мы "Еретики", и смотрят на нас, как на громадных чудаков, все подвергают строгой критике и осмеянию, а не знают, бедные, что последними посмеемся мы...

Не зло, конечно, но посмеемся... Вся религия в обряде, а обряд -- это красота, клад для этнографа и художника... Вот верхом подъехал мужчина... Боже мой, да это сказочный витязь... Что за осанка, взгляд, борода черная по пояс... Костюм... Непременно сфотографирую и Вам пришлю несколько портретов... Вот баба, толстая, с хитро смеющимся лицом косится на меня через окно. "Пишешь?" "Пишу...". Хлопает руками по толстым ляжкам... Мальчуган с грязной, сияющей рожей лезет в окно. "Тебе чего надо?" "А!" "Чего лезешь?" "Ничего-о... Хы-ы" -- продолжает лезть в окно, прямо к столу... Молодец!..

Это, конечно, дикари, но дикари, не знавшие рабства, а как это интересно и оригинально для России. Нет, непременно буду писать и повесть, и еще пьесу, и пошлю Вам, если получу ответ на это письмо. А так как я сюда приехал на целые полтора года (получил поручение от Петербургского Общества изучения Сибири), то зимою, наверное, закончу и то и другое.

Ну, простите еще раз, что надоедаю Вам; а все же, если можно, поддержите и дайте возможность пойти более широкой дорогой!

Г. Г.

Адрес: Сибирь, Алтай, Катон-Карагай,

Семипалатинская область.

Георгию Гребенщикову.

Печатные вещи посылаю одной бандеролью, а две рукописи -- второй.

P. S. Егорку хотел послать переписанным, но тогда он утратил бы многое: прежде всего ту ужасную безграмотность, которая как-то идет к этой, по-моему, все же очень грубой и совсем не литературной поэме. Затем я внес бы невольно поправки в орфографию и т. д. А кроме того, авторская рукопись -- более солидна... Рукопись эта единственная. Автор же держит всю поэму в памяти и поправить ее не хочет. Считает ее не нужной и старой. Копия у меня есть, так что этот оригинал мне не нужен4.

1 Речь идет о Иване Ивановиче Тачалове и его поэме Егорка.