От 22 апреля 1913 года - Хлопоты о "Сибирском сборнике"

22. 04. 1913., Барнаул

Дорогой, добрый Алексей Максимович!

Я все-таки верю, что письмо Ваше ко мне от 18. 04. 1913 года не последнее1. Я хочу надеяться, что Вы не отвернетесь от меня окончательно и благосклонно, великодушно извините мне мое неосторожное, нервное письмо к Вам. Я не умею сейчас объяснить Вам, почему это так вышло, но поверьте, жестоко мучаюсь сознанием того, что я действительно забыл, с кем говорю; я слишком искренно заблуждаюсь всегда и притом часто, и часто же сознаю эти заблуждения.

Я не знаю, чем и когда я искуплю это, как я снова заслужу Ваше доверие к себе. Мне бы так хотелось провалиться сейчас сквозь землю, только бы не было этой неприятности, которую я причинил Вам вместо благодарности за Ваши советы, за Ваше внимание и указание для моей же пользы. Ведь я все-таки понимаю же, что вы единственный, кто так глубоко любит литературу и ее хрупкие молодые побеги, а я оказался сорной, сухой, колючей веткой, которую следовало бросить наотмашь прочь! А Вы столько возитесь, поощряете, учите, даже любите -- ведь это видно в каждом Вашем слове.

Я ужасно недоволен собою во всем и напряженно стремлюсь себя исправить, насколько хватит сил! И учиться буду, и работать, и внимательно слушать Вас, что разумно и красиво. Но, ради Бога, пока не выносите мне окончательного приговора, не сердитесь на меня и не отвертывайтесь. Может быть, я еще восстановлю Ваше прежнее ко мне расположение.

Теперь немножечко о деле.

Так как моя повесть в Сибирский сборник2 не принята, а другого рассказа я написать не успел, то выходит, что в Сибирский сборник я не попаду. А попасть хотелось бы, и отнюдь не из самолюбия, а потому, чтобы и свою капельку принести на суд широкой публики. Кроме того, об этом просят и товарищи. В моем распоряжении есть один только дважды читаемый Вами рассказ "Настасья", который с Вашими поправками находится сейчас у меня. его мне вернули из "Современника". Евгению Алексеевичу Ляцкому он не понравился. Да и Вам он, кажется, не совсем по сердцу. А между тем, ничего лучшего я не напишу пока. Есть у меня одна тема, но ее надо долго обрабатывать; если смять в 1-2 листа, после буду каяться, как каюсь теперь над Ханством Батырбека3, которого я тоже скомкал.

Вот хотелось бы мне знать: приемлема ли Настасья в Сибирский сборник4 или нет? Не откажитесь черкнуть мне два слова об этом!

Я же, чтобы время не шло даром, буду кое-что тут делать и, может быть, хоть в хвосте да приволокусь в "Знание". Я понимаю, что попасть туда большая честь и Настасья, вероятно, слишком слаба, но чем богат -- тем и рад, и эту несчастную девку, шатавшийся по "заграницам" и по Петербургу 2 года, я все-таки пришлю на суд редакционного комитета (Анучину), и если она плоха, Вы так ему и напишите, и я нисколько не буду претендовать, если мне опять вернут ее. 4

Приношу в Вашем лице "Современнику" глубокую благодарность за теплый, доброжелательный отзыв о моей книжке5. Такой отзыв многому обязывает и действует куда как благотворнее отзывов с оскорбительными фразами, как у Вяткина6.

Редактором "Жизни Алтая"7 я теперь не состою. Состою сотрудником и веду литературный отдел в этой газете. Врачи признали у меня в сильной степени неврастению и переутомление и гонят отдыхать, но мне как-то смешно это: какой же отдых в эти годы, когда без дела и два дня прожить скучно.

Готовится у нас к изданию Алтайская книжка. Думаем печатать в Петербурге. Материал собран и книжка должна быть чистенькая, кое-какое представление можно будет составить о нашем Алтае. Когда выйдет в свет (вероятно в октябре), я немедленно же Вам на суд пришлю экземпляр. Называться она будет "Алтайский альманах"8. Гуркин нарисовал обложку и часть заставок. Участвуют еще 2-е молодых художников9. Судьба книжки очень меня занимает и я теперь все волнуюсь, убеждая Вершинина10, издателя "Жизни Алтая", не скупиться, печатать в Петербурге, а не в своей барнаульской типографии.

Когда сдам материал -- поеду в горы. Уже приобретаю телегу, лошадей и пр.

Ради Бога, не забудьте меня в глуши нашей и напишите хоть немножко.

Адрес всегда один: Барнаул, Георгию Дмитриевичу Гребенщикову.

Искренно, от всей души, желаю Вам здоровья, бодрого настроения и всего светлого и лучшего, так необходимого для Ваших работ и для всех нас, учеников и друзей Ваших.

Любящий и преданный Георгий Гребенщиков.

1 Письмо от 18. 06. 1913 года опубликовано. (См. "Горький и Сибирь", С. 101-102).

2 Вероятно, повесть Деревенская знать.

3 Повесть Ханство Батырбека -- Современник, 1913, N 1.

4 Издание Сибирского сборника не осуществилось.

5 Рецензия А. Гусакова "Современник", 1913. N5.

9 Вероятно, Гребенщиков имеет в виду, кроме Г. Гуркина, еще двух алтайских художников: Белослюдова и Вандакурова. (примечание -- А. Ф.)