Продажа прокат микронаушников красноярск vk.com/moeuho.

Среди берез

Г. Д. Гребенщиков
Среди берез
Письмо к А. П. В.
Из цикла очерков "Гонец"

Июнь, 1927.

Давно не приходили мне на память наши милые, старинные романсы. Вспомнил я об этом сегодня перед закатом при необычайной обстановке.

Мой топор слетел с топорища в тот момент, когда я сделал самый сильный взмах над головой. Острие топора блеснуло молнией у самых глаз и чуть задело подбородок. Две секунды я стоял в оцепенении. Потом непроизвольно провел рукою по лицу и на руке заметил кровь. И снова вспомнил, что судьба ко мне необычайно милосердна, хотя я очень часто испытываю ее. Еще на днях восьмифунтовый молот, которым я разбивал выступ скалы на дороге, отскочил от камня с такой быстротой, что удар смерти скользнул по моим волосам... И сегодня, как тогда, предзакатные лучи солнца из-за горы подкололи ближний лес и заиграл радостным румянцем на стволах берез.

Милые мои березы, сестры родные! Возле вас там далеко, на родине, не мало было спето чудных песен. Но теперешняя песня моего безмолвного, молитвенного любования вами -- самая прекрасная... Никто такой не знает -- она слагается в душе моей, она звучит тихим предвечерним звоном далекой церкви...

Сколько чувств волнительных и дивных влилось в одно мгновение вместе с полным глотком этого моего, здешнего, привычного, чудесного лесного воздуха. Ни рассказать, ни описать, но это можно как-то спеть, или еще лучше как-то мысленно вдохнуть в себя и потом глубоким стоном сладостного умиления выбросить в необъятную голубизну небес...

Живу, живу, живу. А мог быть убитым или искалеченным уже много раз... В этом труде, в волнениях и заботах, а главное в мельчайше унизительных материальных мелочах, позабываю, что я жив для радости, для благословения лесов, полон и этой голубой бездонности, унизанной такими крупными и легкими жемчужинами облаков...

Если бы не эта молния острой стали? Если бы не леденящий холод удара молотом -- ведь не оценил бы и не вспомнил, даже не разогнулся бы от изнурительной работы. А теперь, когда опять увидал эти поющие вечернюю песню березы -- как благословенно все: и острие топора, и тупость молота, и мой упрямый и суровый, трудный путь среди живущих.

Вот я стою, смешной в своем растерзанном наряде, в тяжелых башмаках, в грязной, мокрой от пота рубахе и почему-то вдруг вспомнил такой смешной теперь и старый русский романс:

    "Глядя на луч пурпурного заката..."

Как странно, как странно: еще недавно, каких-нибудь 20 лет, а может быть и меньше, были молодые дамы или барышни с сантиментальными улыбками и с романтическими звездами во взорах, и все они, конечно, мечтали и грустили, и, "глядя на луч пурпурного заката", любили и были любимы... Но как бы жалко звучал теперь этот романс в моих устах, если бы я мог петь, даже как прославленный артист... Но почему же все-таки именно в эту минуту какими-то своими словами, своим голосом, а может быть и вовсе без всякого голоса мне захотелось петь именно этот романс: "глядя на луч пурпурного заката", отраженный на березах, и петь, конечно, только о любви... Уже это, сам я понимаю, совершенно некстати и хотя бы надо выкупаться и одеть свежую рубашку -- куда ни шло и башмаки найдем хорошие... Но не могу, представьте, ждать ни одной минуты и какая вы там есть, сударыня, в локонах ли восьмидесятых годов, стриженная ли брюнетка, воспитанница современных джазов -- все равно, я вот такой смешной и серый, с окровавленной рукой желаю петь вам о любви и именно о самой чистой и сантиментальной, со слезой в дрожащем голосе...