Путь святителя

Г. Д. Гребенщиков
Путь святителя
Из книги "Американская Русь"
Из цикла очерков "Гонец"

Господи, восстанови нас!
Да воссияет лице твое!

Из псалма царя Давида

За последний год в Америке были позваны на Суд Божий шесть Православных архипастырей, причем выходит, что каждая из четырех враждовавших между собою юрисдикций как бы послала своих представителей: архиепископ Аполинарий -- представитель Собора Православных архиереев в Карловцах; митрополит Иоанн Кедровский, представлявший красную "живую" церковь, и, наконец, три архиерея от Старо-американской Православной Русской Церкви: епископ Амфилахий Аляскинский, епископ Павел Чикагский и митрополит Платон, Североамериканский и Канадский.

Не нам гадать о степени возмездия этого грозного Божьего Суда, но глубоко знаменательно, что от Старой Русской Церкви в Америке явятся перед Богом три Святителя, облеченные великим подвигом и скорбными днями нашего смутного времени.

Там Суд будет праведный, и никакие свидетельства, хулы и напраслины никому не помогут.

Наше же дело коснуться лишь земных путей самого небольшого из ушедших -- владыки митрополита Платона, святой памяти которого я и посвящаю этот очерк.

* * *

Сколько событий, картин жизни, живых сцен и бытовых явлений было на великом пути 42-летнего священно служения почившего первосвятителя. Сколько терний, немых монашеских страданий и сомнений, сколько искушений, недовольства подчиненных, зависти отставших, ненависти врагов...

Но много было и улыбок, и забавных приключений. А Америке владыка не любил стеснять приходы своими внезапными посещениями и приезжал, главным образом туда, куда его приглашали.

Много светлых торжеств связано с этими посещениями. Иногда настоятели храмов могут вплести в венок почитавшего немало цветов и лавров радости.

Как-то пригласили его угро-руссы в Филадельфию. Священник русский, из кубанских казаков, отец Алексей Гугнин. Масса народу. Маленький шестилетний попович Алеша в стихаре прислуживает. Ему поручено нести концы архиерейской мантии и сказано: не урони. Алеша не робеет -- взял шелк крепко, а сам в волнении стоит на месте. Владыка двигается в алтарь, а мантия ни с места.

-- Да отпусти же! -- просит митрополит, но Алеша очарован величием владыки и стоит. Владыка тоже стоит. Ни одного движения, ни поворота головы, нарушающего благолепное шествие, и только внятно владыка просит отца Алексея:

-- Да скажите же ему, чтобы отпустил меня.

Отец Алексей в переполохе. Владыка может расстроиться. Прихожане у него приметливые, строгие. Матушка обед готовит, еще от обеда откажется. Что прихожане скажут?..

Но служба проходит торжественно. Владыка при выходе поручает Алеше держать жезл. Алеша держит жезл у Царских Врат не шелохнувшись. И о, чудо! Владыка после службы провозглашает отца Алексея протоиреем и утверждает это возгласом:

-- Аксиос!

Маленькому Алеше это слово особенно нравится. Он выбегает из церкви первым и вступает в борьбу с девочкой-сверстницей, уронил ее против своего дома и победоносно кричит:

-- Аксиос!

А в это время как раз владыка с отцом Алексеем с церковной паперти спускается и, видя эту сцену и слыша слова мальчика, качает головой:

-- Что значит казачий сын! И "аксиос" у него карательный.

* * *

За обедом владыка растрогался, но в голосе -- суровость:

-- Вот протоиерейство-то я вам дал, а с епархиальным советом у меня будет недоразумение. Они мне всегда возражают.

Отец Алексей опять в тревоге: неужели думает разжаловать? А владыка продолжает:

-- Скажут: на целых семь лет я опоздал с наградой-то. Пусть вот протодиакон скажет, что я неправду говорю...

Да и то сказать: вот за пять лет такого обеда, как матушка сегодня приготовила, я, кажется, и не видал...

Хорошо, что до обеда наградил, а то сказали бы, что за обед меня купили...

Все разражаются веселым смехом. И отец Алексей и матушка на всю жизнь оставляют в памяти это незабываемое посещение их владыкою...

-- Тут, когда я только приехал сюда, они нарядили меня в штатское... Я посмотрел на себя... Боже! Да за что же мне поругание такое?.. Ведь я же архиерей... Снял я это все... Не послушался их... Пусть, думаю, смеются, если смешно в этой стране долг свой исполнять как полагается... Да вот с тех пор так уж и хожу: в рясе и с волосами...

Владыка сидел с нами за столом в его монастырском доме в Саут Канаан и все извинялся, что угостить нечем -- Успенский пост.

-- Там на ферме, может быть, молоком и отцы духовные лакомятся, а я уж не привык...

Он хорошо смеялся, лицо его было розовое, хотя он был не совсем здоров. Но рассказывал с тем хорошим и простым малороссийским юмором, который заставил нас в присутствии владыки громко смеяться, а потом все время сдерживать себя и испытывать неловкость.

-- Они тут собрались у меня для наших духовных собеседований... Человек сорок отцов духовных... -- владыка вдруг делает страдательное лицо, правою рукою трет себе часть бороды и лохматит брови, попутно протирая глаза -- была у него такая привычка, когда он затруднялся выразить всю правду... -- Господи, прости меня! -- быстрый взгляд на божницу и отчаянный взмах рукою, из которого нетрудно было понять все его беспокойство... -- Это американская наша жизнь всех как-то сбила с пути... Я звал всех, особенно тех, кому надо бы еще поучиться, как молитвы читать, а не то что к Престолу Божию прикасаться... Ну приехали все более послушные, более грамотные... Вот мы тут и беседуем, повторяем, что забыли... ведь и семинарию-то погубили... Нет ничего для молодежи, а если бы была семинария -- куда их девать-то: и без того вон без приходов многие ходят... Горе одно!.. -- и опять движение руки по неповинной правой части бороды и мухлачение бровей. Видно, что болит душа, а высказаться нет возможности. Нет пользы. Иногда срывались возгласы, вздохи, но все кончалось обращением к божнице и покаянною молитвою: