О Новом ковчеге

B эпоху титанической борьбы, в грохоте падающих твердынь и пламени горящих столиц мира, в непрерывном вопле страданий от ран тела и духа, Россия, именно Россия шлёт миру Гонца, который пытается не только словом, но именно действием и примером своей жизни указать миру возвышенные и забытые человечеством пути к миру и достойной человека жизни на земле. Я говорю о Николае Константиновиче Рерихе, пятидесятилетие культурной деятельности которого мы не так давно праздновали. В этом очерке я хотел бы совершенно объективно и по возможности беспристрастно высказать свою личную точку зрения на академика Рериха, как я его, по силе своего разумения, понимаю. Впрочем, я много уже писал о Рерихе и не хотел бы повторять сказанное. Возможно, что теперь я быть может не сумел бы написать о нём того, что написал раньше, в период своего особого увлечения личностью Рериха. С годами мы становимся прохладнее ко многому, и некоторые события так или иначе изменяют наш взгляд на многое. Тем трезвее будет моё суждение о человеке, который дал мне много возвышенных и чистых радостей и за которого я немало от некоторых своих соотечественников пострадал.

Рерих, ныне гражданин мира, явился от самого чистого и лучшего источника Русской Культуры. Можно наверное сказать, что Рериха вне России могло совсем не быть, во всяком случае не могло быть тех его исканий, которые столь присущи только высокорелигиозной русской душе, часто срывающейся в своих хождениях по мукам в большие глубины испытаний и возвращающейся на недосягаемые высоты святости. Русский гений Пушкина, Гоголя, Достоевского, Толстого и многих наших ком позиторов часто ходил по острию этих дерзких исканий Истины и наивысшего смысла бытия. Рерих из этой же семьи русских Гонцов за правдою в иные, сказочные миры, но он счастливее многих своих соотечественников тем, что он в своих исканиях сразу набрёл на вещественные доказательства о вечной, непрерывной жизни. Темы вечности дали ему окрыление духа на всю его жизнь, и у него было времени не жить в настоящем, не предаваться пессимизму, столь присущему русской натуре его времени. Ещё в отрочестве Рерих по-особому при слушивался к звукам музыки и улавливал в них особый смысл надземных, возвышенных миров. Затем в ранней юности он попадает на раскопки древних курганов и зорко начинает вглядываться в Прошлое. А когда начинает изучать цвета и свет и краски, он с восторженным удивлением устремляет всю свою зоркость в будущее. И так он работает полвека, не живя настоящим, но всё время пребывая и в Прошлом, и в Будущем. В его слове, запечатлённом уже во многих его книгах, отражается изумительная красота русской речи в Прошлом и тончайшая философская чуткость к Будущему, которым он всё больше и больше начинает жить. Это спасло его от современного тления и сгорания в мелкой суете. Жизнь Рериха, поэтому, приобретает редчайший и оригинальнейший образец какого-то несовременного жреца, часто прячущего свою мудрость под напускной хитростью русского странника.

Настоящего облика Рериха ещё в сущности не дано, в его биографиях одни его слишком восхваляли, другие просто не могли понять. Его чаще всего изображают в виде Будды или, во всяком случае, в виде восточного йога-ламы, тем более, что его облик так подходит к типу самых древних китайских мудрецов, хоть сейчас на трон в Индокитай или Тибет. Но под широкими богдыханскими одеждами теплится самое настоящее сердце русского правдоискателя. Древний символ Святой Руси - Град Китеж для него заманчив с детства, и он не раз изобразил его в своих картинах. Знакомо ему и Сибирское Беловодье, куда уходят все таинственные хранители древнего благочестия. Но Рериху захотелось найти нечто подобное на Востоке, и он находит следы в таинственную “Шамбалу”, то самое место возвышенной и совершенной жизни, которое, буквально по Рериху, английский писатель Джеймс Хилтон изображает в известном, недавно нашумевшем на экране романе “Потерянный Горизонт”.
За полвека своих исканий и действенного устремления на высоты духа Рерих действительно ушёл от нас в непонятный для нас мир и ушёл не одиноко, а увел за собою и свою жену и молодых сыновей, живущих ныне жизнью отшельников на высотах Гималаев. За эти пятьдесят лет неописуемо огромного и сложного труда и подвига Рерих не раз, конечно, побывал в Европе и Америке и откровенно осудил культуру Запада, тем самым возвысив культуру Востока, которому посвятил немало своих картин и книг и научных изысканий. Галерея рериховских картин вообще исчисляется сотнями и, будучи раскинута по музеям и галереям всего мира, представляет собою чудо человеческой трудоспособности и богатства идей и образов, которые не могли быть созданы без особого дара Божия, без исключительного накопления духа и веры в вечность Истины и в силу Красоты. В своих картинах Рерих неотразим как чародей красок и увлекательнейших идей духовного значения. Почти каждая его картина - и символ, и гармония красок, и таинство мысли. От Рериха-художника нельзя уйти, он вас захватывает и побеждает силой непонятного, таинственного и всегда прекрасного. В нём нет печали, в нём только глубина думы, часто древней, чаще устремлённой к небу или в беспредельную даль. Рерих настолько разнообразен в своих картинах, что кажется немыслимым такое вмещение в одном человеке такого количества и такого напряжения идей и образов. Но художник Рерих только часть Рериха-мыслителя. Здесь он совершенно недосягаем и часто многим непонятен. В своих книгах он явно не может сказать всего, что бы хотел, ибо знает, что мир не готов для восприятия высшего порядка бытия. И потому нередко писания Рериха непонятны рядовому читателю. Но его мир духовный - это мир той действительности, которая, скажем, являясь достоянием человека, непонятна в море рыбам. Так небо не такое, каким мы его видим, ибо над нами слой воздуха, как над рыбами слой воды. Впрочем, нельзя обойти молчанием и того, что для широкой публики кое-что было слишком необычно в деяниях Рериха. Необычно было, главным образом, его усилие создать гармонию из духа и материи. С одной стороны, зов к очищению сознания и зов на высоты подвига и совершенства, а с другой - построение огромного небоскрёба-музея в Нью-Йорке, сопутствующая этому делу коммерческая сторона, реклама, неизбежная зависимость от богатых акционеров и столь понятное соревнование и даже ревность среди сотрудников. В течение ряда лет это казалось чудесно осуществлённым, и небольшая группа разнообразных сотрудников шла за Рерихом самоотверженно и, казалось, бескорыстно. Но вот где-то, какое-то шило из мешка выперло, кого-то кололо, и в течение короткого срока не только всё рухнуло, но самое имя Рериха-учителя подверглось оскорблению и даже, как водится, сильному поруганию. Несомненно, что в своём уединении, на высотах Гималаев сам Рерих снова добросовестно пересмотрел и сам нашёл, где и в чём была его собственная ошибка. Мы судить об этом не считаем себя вправе. Но для широкой публики оправдывалась довольно ходячая формула: нельзя одновременно служить Богу и мамоне. В своих последних книгах Рерих это явно подчёркивает, но полёт его духа и всего его водительства этой нью-йоркской катастрофой сильно задержан и, разумеется, не без пользы для того же очищения сознания и правильного применения в практической жизни духовного подвижничества.